Музыкант, режиссёр и один из основателей группы «Кино» Алексей Рыбин убеждён: настоящую музыку и кино нельзя мерить популярностью и деньгами — важны только эмоции, которые переживает зритель и слушатель. Подробности — в материале «АиФ-Псков».
Искусства ради
— Алексей Викторович, у вас за плечами огромное количество интервью, и очень не хочется звучать банально. Поэтому такой вопрос: если бы вам нужно было описать свой характер не словами, а тремя музыкальными треками — какими бы они были?
— Невозможно ответить так, чтобы прямо с места в карьер. Пусть это будет так: первая — группа XTC и песня Generals and Majors, вторая — Beatles и Help, третья — Борис Гребенщиков «Дай мне напиться железнодорожной воды». (Борис Гребенщиков внесён Минюстом России в реестр физлиц, выполняющих функции иноагента).
— Ваша книга воспоминаний «Кино с самого начала», не побоюсь этого слова, стала бестселлером. Если бы вы писали её сегодня, какое событие последних десяти лет своей жизни поставили бы в начало как завязку?
— Никакого нового события я бы не поставил. «Кино с самого начала» — биографическая история, и завязка там естественная: наше знакомство с Виктором Цоем и то, что было дальше.
— В книге очень ощущается, что вы не «индивидуальный художник», а человек, постоянно находящийся в окружении друзей, творцов, в таком «сотворческом вареве». Насколько для творческого человека важно окружение? Можно ли раскрыться в одиночку?
— У всех по-разному. Кому-то повезло с сообществом, как мне, а кто-то живёт достаточно замкнуто. Сообщество делает жизнь и творчество просто веселее. Для меня окружение сыграло огромную роль: в Советском Союзе рок-музыку было трудно найти, и именно сообщество помогало доставать пластинки, переписывать альбомы на магнитофон, обмениваться находками.
— Раньше был поиск пластинок, поиск композиций, теперь кажется, что рынок в избытке. Как разобраться в этом обилии, понять, где «настоящая» музыка, а где псевдо?
— Настоящая музыка — это та, которая вам нравится. Нужно слушать самим, слушать друзей из своего сообщества, расширять его, знакомиться с новыми людьми и через них находить музыку. Хорошо, что сегодня всё доступно: то, что раньше искали годами, теперь можно найти быстро.
— Но, наверное, музыкантам стало тяжелее: если первые три секунды трека не зацепили, слушатель перелистывает. Не рождает ли избыток свои сложности?
— Я понятия не имею, потому что музыка не имеет к рынку никакого отношения. Музыкант пишет музыку, создаёт произведения, а рынок — совсем другая история. Деньги и музыка — вещи разных порядков, живут в разных вселенных, иногда пересекаются: люди начинают покупать твою музыку — это приятно, но если не покупают, значит, так вышло.
Масса замечательных групп никогда не пользовались широкой популярностью, но стали классикой. Если человек ставит задачу зарабатывать на музыке, это отдельная история: такие люди мне не интересны, их музыка часто получается плохой и фактически не является музыкой, а набором пижонства и конструкций.
— Получается, искусство ради искусства?
— Безусловно. Да, есть примеры заказной гениальности — Леонардо да Винчи, Моцарт, Микеланджело, Достоевский, — но это вопрос исключительного таланта, их по пальцам пересчитать.
Писать эпоху
— Вы много пишете о людях и эпохах, которые вас окружали. Как к вам вообще пришла потребность «зафиксировать» время, отразить эпоху?
— Писать я начал в средней школе — сочинения всем нравились, и мне самому нравилось писать. Учителя хвалили, я «набил руку».
Позже, когда мы расстались с Виктором Цоем, пришло другое время, и он покинул материальный мир, стало ясно, что вокруг «Кино» множится огромное количество слухов, легенд, сплетен и неправды — захотелось восстановить историческую справедливость. Навык письма уже был, и я просто использовал его.
— Вы писали не только о Викторе Цое: Майк Науменко, «Король и Шут», «Пилот»... Сказывается ли личное отношение на выборе героев? Могли бы писать о людях, с которыми не ладили?
— Мог бы, если мне интересно их творчество. Если от творчества кого‑то меня откровенно тошнит, я не буду о нём писать или снимать кино. А вот о гениальном авторе, с которым лично был даже в плохих отношениях, — да, вполне.
— Если бы сейчас могли перенестись в прошлое и дать совет самому себе молодому — что бы сказали?
— Я бы посоветовал слушать только себя, свои уши, своё сердце. И самое главное — читать книги, читать как можно больше.
Главное — эмоции
— На Международном кинофестивале «Западные ворота», который пройдет в Пскове в конце июля, вы будете членом жюри. Насколько будете требовательны к конкурсантам? Что для вас главное в кино?
— Жюри для того и существует, чтобы объективно оценивать картины. Важно всё: производственные и технические моменты, но на первом месте — художественная составляющая, смысл, ради которого фильм вообще снимался.
— Согласны ли вы с мнением, что «фестивальное» кино надо отделять от массового? Есть ли грань?
— В СССР всё кино было авторским: были скучные, плохие, ужасные, гениальные фильмы, но они все выходили в прокат. Авторское и неавторское как противопоставление — искусственная конструкция. Кино всегда делают авторы, а то, что называют «неавторским», по сути уже не кино — там просто нет авторской позиции.
Что до фестивального кино, то и там, как и в прокате, есть гениальные, средние и провальные работы. Если бы у меня была власть, я пустил бы все фестивальные картины в широкий прокат — как минимум зритель получил бы больше шансов увидеть настоящую авторскую работу.
— Насколько зрителю важно включать критическое мышление в кинотеатре, особенно на массовом кино, где, как говорят, «зашиты» определённые установки?
— В первую очередь важно доверять своим чувствам. Когда смотрите настоящее хорошее кино, критическое мышление само выключается — вы просто переживаете.
Поэтому трудно быть членом жюри: когда фильм нравится, ты проваливаешься в него, а объективный разбор приходит позже, уже в анализе. Главное в искусстве — эмоции; если зритель плачет в кино, значит, оно удалось.
— Бывает, что сначала фильм не нравится, но потом «не отпускает», заставляет думать, обсуждать?
- У меня такая история была с «Трудно быть богом» Германа. Впервые посмотрел — очень не понравилось, раскритиковал всё, от костюмов до массовки.
Прошёл год, что‑то меня стало «точить» изнутри. Подумал: а пересмотрю‑ка я. В интернете уже посмотрел, а через неделю пошёл ещё в кино — где‑то ещё шёл этот фильм. И картина очень понравилась.
— Какие бы фильмы посоветовали посмотреть молодёжи, но не больше трёх?
— Огромное количество картин заслуживает внимания, но если ограничиться тремя, то это: «Премия» режиссёра Микаэляна, «Солярис» Андрея Тарковского, «Свой среди чужих, чужой среди своих» Никиты Михалкова.
Если говорить о «Премии», то действие фильма целиком происходит в кабинете на партсобрании, но при этом в картине — интереснейшая история, яркие отношения между персонажами и невероятная динамика, которая к финалу превращается в настоящий взрыв.
«Свой среди чужих...» — картина умопомрачительная. Она гениальна в производстве: точнейшая режиссура, операторская работа, костюмы, грим — всё сделано с огромной любовью к кино. Это что‑то невероятное. Я не назвал фильмы Данелия, которого обожаю просто, но их надо все пересматривать.
— Вы смотрите сериалы или предпочитаете полный метр? Как относитесь к тому, что сериалы захватывают нишу? Насколько это удачный формат?
— Иногда получается, что смотрю. Форматов «удачных» и «неудачных» не бывает — форматы просто есть.
Люди смотрят сериалы в огромном количестве, и качество их крайне разное — как в отечественных, так и в зарубежных проектах. У меня семья, например, с восторгом смотрела «Секс в большом городе».
Много ли сериалов, которые хочется пересмотреть несколько раз? Я не уверен, что много. В любом формате, и в сериальном тоже, есть достойные работы.
Темп и сущность
— Сейчас часто говорят об ускорившемся темпоритме жизни. Видите ли вы это внутри кино — в его темпе и монтаже?
— Попытки «соответствовать» внешнему темпу видны — за счёт монтажа, беготни, количества склеек. Было время, когда режиссёры буквально соревновались в количестве монтажных склеек. Но это псевдодинамика.
Настоящий монтаж — тот, через который автор передаёт содержание, ощущение времени, пространства и персонажей, а не просто «нарезку».
А если говорить о темпоритме, как вы считаете, Москва — быстрый город? На самом деле — один из самых медленных, которые я знаю. В Петербурге я за день могу провести две—пять встреч, а в Москве — хорошо, если одну. Дело в передвижении, бесконечных совещаниях и обсуждениях: вопросы, которые можно решить по телефону за 10–15 минут, там порой решаются месяцами, хотя внешне все бегут, спешат, живут в иллюзии «бешеной работы».
— Насколько вы авторитарный режиссёр? Это «как вы сказали, так и будет» или есть пространство для идей команды?
— Режиссёр не может быть не авторитарным, иначе никакого кино не получится. Он — главный человек на площадке. На самом деле — нет, конечно. Настоящая работа должна строиться как семья: мир, дружба, взаимопонимание. Но команда — оператор‑постановщик, художник‑постановщик — работает в рамках видения режиссёра.
— У вас есть канал, где вы рассказываете о значимых музыкальных пластинках, альбомах. Это всё пластинки из вашей коллекции? Она большая?
— Коллекция у меня небольшая — около 3000 пластинок. Это издания самых разных лет: от середины 1960‑х до наших дней. Последнюю пластинку 2006 года я купил буквально позавчера.
— Есть пластинки, с которыми связана особенная история?
— Для меня они все ценные. Есть несколько пластинок, купленных в 1980‑е на «чёрном рынке», на толчке, где собирались меломаны, обменивались и продавали записи.
Часть этих пластинок я потом обменял или продал, а годы спустя нашёл те же экземпляры в секонд‑хенде: по сломанным углам конверта, царапинам понял, что это буквально те же самые пластинки.
Что касается «раритетов»: они стоят безумных денег, и я не уверен, что они мне нужн 6e2 ы — потому что я меломан, а не коллекционер.
— Многие музыканты говорят: «Музыка — это ремесло, нужно быть в ней постоянно». Насколько вы согласны?
— Во‑первых, музыкант никому ничего не должен, кроме самого себя. Бывает, что группа востребована, потом десять лет не пишет ничего, потом снова начинает — это её право. Если всё время «быть в потоке» значит стремиться к популярности и деньгам, это, на мой взгляд, самое отвратительное.
— Лучше иметь небольшую аудиторию, но не изменять себе?
— Лучше просто быть. Искусство не существует без зрителя или слушателя, но количество людей не важно: даже если один человек смотрит твой фильм или читает книгу и получает удовольствие, это уже прекрасно.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
