Ирэна Пабо говорит о себе просто: «художник-ювелир». Но за этим — страхи, жизненные переломы, длинный путь из Таллина в Псков и заново собранная жизнь «с тремя чемоданами» в руках. Как Псковская область стала богатой на еще одного яркого творческого человека, разбирался «АиФ- Псков».
«Я восходящая звезда... в 50+»
На вопрос о том, чем занимается, Ирэна теперь спокойно может ответить: «Я создаю произведения искусства». В ювелирном мире она с веселой улыбкой называет себя «восходящей звездой российского авторского ювелирного искусства», хотя возраст, говорит, такой, когда обычно шутят про «звезду заходящую».
Ирэна не делает украшений на поток — только штучные вещи, в которых важно все: металл, форма, характер владельца, его история. К ней не приходят с готовым эскизом, обычно просто с просьбой «хочу красивое кольцо» — а дальше уже ее ответственность и ее фантазия.
В списке возможных заказов у Ирэны — не только привычные серьги и кольца, но мужские броши, зажимы для галстука, «кав» — серьга, которая не висит, а «сидит» в ухе, и даже спичечный портсигар с окошком, где обычный коробок прячется в золоте, серебре и бриллиантах. На встречи она приходит в собственных украшениях — «как же без витрины?» — и честно признается, что на встречу со мной ей стоило труда не надеть на себя все разом.
Дорога к ювелирному столу
Ее ювелирная биография началась совсем недавно — примерно пять лет назад. До этого были 1990-е в Эстонии, когда вместо университетов нужно было «просто выживать». Пришлось идти в продавцы. Торговала всем, от продуктов и хрусталя до свадебных платьев.
Работа в свадебном салоне стала для нее главным тестом на стрессоустойчивость: «После невест и их мам никакие справки от психиатров не нужны».
А потом — инвалидность, ощущение полной ненужности и долгая пауза, когда каждый день был задачей «просто дожить».
Первый поворот случился благодаря интернету: один человек научил ее делать самые простые и дешевые украшения в стиле Tiffany — медь, камешки, ярмарочные «висюльки» — недорогие изделия. Для женщины, которая считала себя «ничтожным инвалидом», ювелирное ремесло казалось чем-то из другой вселенной, но изделия стали продаваться сразу — даже первая скромная подвеска нашла своего покупателя.
Дальше — больше: она начала искать собственный стиль, развиваться, участвовать в конкурсах и выставках, дошла до персональной экспозиции. Российские искусствоведы и ювелиры уже узнают ее «руку», а ювилерные мастера, которые когда-то приходили к Ирэне на страницу в личку сначала с фразой «вам надо оторвать руки», потом, посмотрев все работы, признавали: «ладно, руки вам оставим».
Чужая в чужой стране: от эйфории к страху
Ирэна родилась и почти всю жизнь прожила в Таллине. В молодости она горячо поддерживала восстановление независимости Эстонии, честно веря в выдуманный лозунг: «Эстония кормит весь Советский Союз».
Отрезвление пришло вместе с новыми законами о гражданстве и языке, а потом — с личными бытовыми проблемами в общении. Она вспоминает, как с острой болью попадала к врачу, и тот, прекрасно владея русским как выпускник советской школы, принципиально отвечал: «Говорите по-эстонски». Для человека, который знает разговорный язык, но не медицинские термины, это была не просто бюрократия, а демонстрация отношения.
Русофобию она увидела воочию и в СМИ: русскоязычные эстонские медиа, по ее словам, давно стали «государственными и предсказуемыми», а в эстонских версиях новостных порталов и в комментариях она читала, «каким именно образом должны жить и умирать русские».
Рубежом стали события 2007 года вокруг Бронзового солдата: не началом, а моментом, когда многое, что чувствовалось раньше, оформилось «явно и внятно». А в 2022 году, говорит она, «маски были окончательно сброшены»: тогда Ирэна потеряла практически весь круг общения — из множества русских и эстонских знакомых и друзей остался один человек с «другим, отличным от толпы взглядом на Россию» — благодаря маме, которая жила у него в Севастополе.
Домой
Решение переехать в Россию зрело давно: уже в 2021 году она ясно чувствовала, что «нужно срочно уезжать». В 2022-м, на фоне военной истерии в Эстонии, она поняла, почему это ощущение было таким острым.
Ирэна объясняет свой отъезд просто и жестко: «Я трусиха, мне страшно было оставаться в Эстонии, где строят военные заводы, делают взрывчатку и беспилотники». Но последний довод в пользу переезда в Псков, стал материнский инстинкт. У Ирэны есть сын Михаил, шестнадцатилетний «здоровый паренек». Его безопасность — важнее всего.
Вторая половина мотива — русский язык. Для человека, жившего в отрыве от родины, русский стал почти сакральным: «это живая кровь этой земли, удивительный, уникальный, самый свободный язык». В Эстонии его постепенно выдавливали из садиков, школ, вузов, а однажды учительница сказала ее сыну, выбравшему русский как экзаменационный предмет: «Он же второсортный».
Ирэна — участница государственной программы переселения соотечественников, ей помогли пройти сложный лабиринт из документов и бюрократии.
Въезжала семья в Россию почти налегке: с тремя чемоданами, в одном из них — компьютер Миши — и без собственной ювелирной мастерской. Перевозить оборудование было слишком дорого. «Приехать без мастерской — кошмар, никому не рекомендую», — теперь она может над этим шутить, но тогда это было очень больно.
В Пскове ее не ждала пустота. Встретили знакомые. Случайно — или не случайно — именно здесь жила знакомая иконописец Эля Ярудова. Ирэна шутит: «Вот какая Эля в иконописи, такая я в ювелирке — два сапога пара».
Первое чувство в Пскове, признается Ирэна, страх. Страх не справиться, не устроиться, а потом, не выдержав, вернуться в Эстонию «побитой, с поджатым хвостом» и просить принять «заблудшую». Но сейчас признается: не сделает так никогда.
Места силы: от рабочего стола до Изборска
Если спросить Ирэну о любимом месте в Пскове, она скажет: «рабочий стол». За ним сходятся воедино металл, камни, слово — потому что она работает и с материалом, и с текстами.
Помимо ювелирного дела у нее теперь есть еще одна роль — контролера билетов в Псковском академическом театре драмы. Это иронично: «меньшего театрала, чем я, в Эстонии было не найти», а в Пскове ей пришлось честно отсмотреть репертуар — по работе.
Оказалось, псковский театр — прекрасный: «очень сильная труппа, классные постановки», любимый спектакль — музыкальный «Глядя в небеса» с песнями военных лет, после которого она «выходит вся в слезах». Театралом она себя по-прежнему не называет, но признает: теперь не бежит от театра, а идет в зал с удовольствием, ког b03 да есть возможность.
Ирэна рассказывает, что была в восторге от фестиваля «Лешуга», который она вновь с нетерпением ждет. Радость — обычные прогулки, кофе в «Двух пекарях» — «простой двойной эспрессо». Особое место в ее псковском картине мира занимает Изборск: «Только въезжаешь в него, сразу выдыхаешь все отпускает».
Русский язык и гражданская позиция
Живя в Пскове, Ирэна словно заново «купается» в русском языке, которого в Эстонии, давали «по чайной ложке в день». Здесь русский — как вода из крана: обыденный, доступный, а от этого часто невидимый для тех, кто имеет счастье пользоваться им каждый день.
Она ведет блоги во ВКонтакте, в МАХ и в Telegram, смеется: «Чукча не читатель, чукча писатель». Пишет о ювелирном деле, философии, иногда спорит с современными философами, а еще — собирает смешные случаи из собственной жизни: «Со мной такое постоянно случается».
В политику она не лезет, но свою гражданскую позицию обозначает открыто: она за Россию — и не готова «вилять и быть и вашим, и нашим».
Улыбчивая, открытая, со светом внутри — такая наша новая соседка Ирэна Пабо.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
