56

Чехов верил: человека занимает только еда

и это не личное гурманство (как раз к еде он был по большей части равнодушен), а глубокая, непобедимая уверенность в том, что человек любит главным образом жрать, что только это его по-настоящему и занимает, а потому нечего тут, понимаете, трепаться о всяких абстракциях.

Приходит к нему учитель, сельский, нудный, жалуется на отсутствие смысла жизни, а Чехов ему, глядя из-за стекол пенсне маленькими, холодными, никогда не смеющимися глазами: вам бы, голубчик, к Тестову, селянки взять, да водки похолоднее. Прибегают ялтинские дамы, щебечут об эмансипации и запросах, – он морщится, как от мигрени, и спрашивает: дамы, вы какой мармелад больше любите – фруктовый или молочный? И они тут же переходят на мармелад, и сразу видно, что он им интересен по-настоящему. Герои Чехова мыслят желудком и мир воспринимают исключительно через него: когда герой рассказа «О любви» слушает пение любимой женщины, ему кажется, что он ест сладкую, душистую дыню. И такой гастрономии – в каждом рассказе, в любой повести; в пьесах только нет, почему они подчас и кажутся безжизненными.

Чехов медицину не любил, тяготился ею и всячески избегал практики, но самого его иногда прописывают. При тяжелых депрессиях или стрессах случается полное отсутствие аппетита, когда не помогает ни полынная настойка, ни пустырник, – и тогда больному читают чеховскую «Сирену» (1887). Если это не помогает, значит, больного надо кормить насильно.

После заседания N-ского мирового съезда судьи собираются в совещательной комнате. Председатель Петр Николаич спешит записать «особое мнение», время бежит, все уже порядком подустали, а главное, проголодались – пора бы ехать уже, пора. И все бы уладилось благополучно, как вдруг секретарь съезда Жилин, «маленький человечек с бачками около ушей и с выражением сладости на лице» превращается в сирену. Метафорически, само собой. Он начинает смущать измученных судей разговорами о еде. И чем дальше – тем больше увлекается, его соблазнительные речи игнорировать немыслимо и прервать невозможно. Больно уж сладостные картины Жилин рисует перед мысленным взором собравшихся: вот, скажем, возвращение с охоты к обеду. А во дворе уже запах витает и манит, манит в дом… И верно, что «жареные гуси мастера пахнуть», ан «утка или бекас могут гусю десять очков вперед дать. В гусином букете нет нежности и деликатности.

Забористее всего пахнет молодой лук, когда, знаете ли, начинает поджариваться и, понимаете ли, шипит, подлец, на весь дом…» Ну а на столе непременно графинчик с водочкой: «…ее, мамочку, наливаете не в рюмку, а в какой-нибудь допотопный дедовский стаканчик из серебра или в этакий пузатенький с надписью «его же и монаси приемлют». Самая лучшая закуска, ежели желаете знать, селедка. Съели вы ее кусочек с лучком и с горчичным соусом, сейчас же, благодетель мой, пока еще чувствуете в животе искры, кушайте икру саму по себе или, ежели желаете, с лимончиком, потом простой редьки с солью, потом опять селедки, но всего лучше, благодетель, рыжики соленые, ежели их изрезать мелко, как икру, и, понимаете ли, с луком, с прованским маслом... объедение!»

Дальше – больше, из кухни того и гляди непременно приволокут кулебяку. «Кулебяка должна быть аппетитная, бесстыдная, во всей своей наготе, чтоб соблазн был. Подмигнешь на нее глазом, отрежешь этакий кусище и пальцами над ней пошевелишь вот этак, от избытка чувств. Станешь ее есть, а с нее масло, как слезы, начинка жирная, сочная, с яйцами, с потрохами, с луком...» «Как только кончили с кулебякой, так сейчас же, чтоб аппетита не перебить, велите щи подавать... Щи должны быть горячие, огневые. Но лучше всего, благодетель мой, борщок из свеклы на хохлацкий манер, с ветчинкой и с сосисками. К нему подаются сметана и свежая петрушечка с укропцем. Великолепно также рассольник из потрохов и молоденьких почек, а ежели любите суп, то из супов наилучший, который засыпается кореньями и зеленями: морковкой, спаржей, цветной капустой и всякой тому подобной юриспруденцией…»

Все больше и больше увлекается Жилин, председатель никак не может сосредоточиться, «особое мнение» раскисает на глазах, один лист испорчен, второй, третий… Как тут собраться с мыслями? «Из рыб безгласных самая лучшая – это жареный карась в сметане; только, чтобы он не пах тиной и имел тонкость, нужно продержать его живого в молоке целые сутки…» Не выдерживает почетный мировой, толстяк и любитель покушать, – со зверским лицом срывается с места, хватает шляпу и выбегает из комнаты. Не выдерживает философ Милкин, что минуту назад с презрительной гримасой заявлял, что помимо жареной утки должны быть в жизни вещи куда более возвышенные. Причмокивает и, подхватив шляпу, бросается вон. Да и товарищ прокурора, только что сожалевший о своем «катаре желудка», дает слабину. «Я вам по совести, Степан Францыч, – продолжает Жилин едва слышным шёпотом, – домашняя самоделковая запеканочка лучше всякого шампанского. После первой же рюмки всю вашу душу охватывает обоняние, этакий мираж, и кажется вам, что вы не в кресле у себя дома, а где-нибудь в Австралии, на каком-нибудь мягчайшем страусе...» Под конец сдается и председатель, отбрасывает в сторону перо, посылает к такой-то матери «особое мнение», хватается обеими руками за шляпу – и вперед, насыщать желудок сладостной снедью и восхвалять тучных богов аппетита. Секретарь Жилин только укоризненно вздыхает да остается собирать бумаги.

Некоторые фразы из «Сирены» прочно вошли в читательский домашний обиход. Во множестве семейств случалось мне узнавать их: «Я раз дорогою вообразил себе поросеночка с хреном – так со мной от аппетита истерика сделалась!» – попробуйте сами вообразить себе эту истерику от аппетита! Не менее знаменит рассказ Чехова «О бренности», в котором надворный советник Семен Петрович Подтыкин сладострастно намазывает блин сметаной и чего только туда не накладывает – «но тут его хватил апоплексический удар». Думаете, эта история отбивает читателю аппетит? Ничуть не бывало: в предощущении собственной бренности он только острее. Не зря Някрошюс в своей постановке «Трех сестер» заставляет Тузенбаха перед роковой дуэлью много, сладострастно, аппетитно жрать и финальный монолог произносить с набитым ртом.

Чехов и с Толстым любил побеседовать о еде, хотя Толстой к тому времени прочно перешел на вегетарианство – но поговорить и послушать о деликатесах любил. Правда, неизменно переводил разговор на женщин, а об этом Чехов не распространялся. Послушать, впрочем, любил тоже. Казалось бы, странно: вот уж кому, собравшись, вечные вопросы разрешать, а они о солянке да о поросенке с хреном. Но если вдуматься, начинаешь понимать, что к чему. Что спорить о метафизике? Все равно ни до чего не договоришься. Жизнь, жизнь надо любить, – по счастливому выражению из чеховской «Жалобной книги», «Лопай, что дают!». Особенно если дают поросенка с хреном.

Поросенок с хреном

На 1 поросенка (2-2,5 кг) –

30 г желатина,

по 1 шт. моркови,

петрушки и головку лука.

Поросенка, если есть щетинка, опалить, после чего промыть и выпотрошить. Перед варкой поросенка разрубить на части: отнять голову, тушку в почечной части разрезать поперек (каждую половину можно дополнительно разрубить вдоль по позвоночнику). Разрубленного поросенка положить в кастрюлю, залить холодной водой, посолить, добавить очищенные коренья и лук и, накрыв кастрюлю крышкой, поставить варить. Поросенка можно варить и в целом виде в кастрюле или котелке. В этом случае позвоночную кость у шеи надо разрубить вдоль с внутренней стороны до мякоти. Когда вода закипит, снять пену и продолжать варить на слабом огне в течение 40–50 минут. Готового поросенка вынуть на блюдо, покрыть влажной салфеткой и охладить.

Бульон, полученный при варке поросенка, поставить на огонь, добавить перец, лавровый лист, гвоздику и дать закипеть; после этого положить желатин, предварительно замоченный в холодной воде, и, размешивая, вскипятить, а затем процедить бульон через полотно. Охлажденного поросенка разрубить на порционные куски и уложить на блюдо так, чтобы между ними оставались промежутки в 1/2 см; куски поросенка украсить полукружками вареного яйца, веточками петрушки, кружочками вареной моркови или ломтиками лимона. Заливать поросенка приготовленным желе надо так же, как и судака. Отдельно подать соус-хрен со сметаной или хрен с уксусом.

Эксклюзивный материал предоставлен журналом «Что читать».

Смотрите также:

Оставить комментарий (0)

Также вам может быть интересно


Загрузка...

Топ 5 читаемых

Самое интересное в регионах